Милостивой государыне Марье Алексеевне Дьяковой (Хемницер)

Милостивой государыне Марье Алексеевне Дьяковой
автор Иван Иванович Хемницер (1745—1784)Писатель →Из цикла «Басни и сказки». Дата создания: 1779, опубл.: 1779. Источник: И. И. Хемницер. Полное собрание стихотворений / Вступительная статья Н. Л. Степанова, составление Л. Е. Бобровой; подготовка текстов и примечания Л. Е. Бобровой, В. Э. Вацуро. — 2-е изд. — М.—Л.: Советский писатель, 1963. — С. 53—56. — (Библиотека поэта).

• Другие редакции
  • 1799 ДО
  • 1799 ВТ
  • список редакций

Милостивой государыне Марье Алексеевне Дьяковой (Хемницер)Писатель → Это произведение перешло в общественное достояние в России согласно ст. 1281 ГК РФ, и в странах, где срок охраны авторского права действует на протяжении жизни автора плюс 70 лет или менее, или оно было обнародовано анонимно или под псевдонимом и личность автора не была раскрыта в этот срок.

Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода.

МИЛОСТИВОЙ ГОСУДАРЫНЕ
МАРЬЕ АЛЕКСЕЕВНЕ ДЬЯКОВОЙ Милостивая государыня!

‎Лишь только я успел сказать:
«Ну, басенки мои и сказочки, прощайте,
Вас требуют, и мне вас больше не держать,
‎Ступайте;
Приятелям моим привык я угождать:
Они меня о том не раз уже просили,
‎Чтоб напечатать вас отдать», —
Все басни с сказками ко мне тут приступили,
И, каждая приняв и голос свой, и вид,
‎Старик мне первый говорит:
‎«Помилуй, что́ ты затеваешь,
Что ты без всякой нас защиты отпускаешь!
Ужли ты для того на свет нас жить пустил.
И нас, детей своих, лелеял и учил,
Чтоб мы на произвол судьбы теперь остались
‎И без прибежища скитались?
‎Не сам ли ты через меня сказал,
Что в море бы одним робятам не пускаться?
А ты теперь и сам что делать с нами стал?»
‎Бедняк тож к речи тут пристал:
«А я куды гожусь? Как в свет мне показаться?
Ты знаешь, батюшка, довольно, свет каков,
Какое множество развратных в нем умов;
Ты знаешь, сколько в нем на правду негодуют.
И как порочные умы об ней толкуют?
А ты ведь, батюшка, когда нас воспитал,
‎Ну дети, правдою живите.
‎И правду говорите», —
‎Всегда нам толковал.
Так ты нас под ее защитой отпускаешь?
‎Помилуй, разве ты не знаешь,
Какой по бедности моей мне был прием
В беседе перед богачом?
‎Чего же доброго теперь мне дожидаться,
Когда мне в свет еще и с правдой показаться?
Нет, ежели ты в свет задумал нас пустить,
Отдай Дьяковой нас в покров и защищенье.
Тогда хоть мы от злых услышим поношенье,
‎Что станем правду говорить,
Но в ней не гнев найдем, увидим снисхожденье;
‎Ее одно в том утешенье,
‎Один закон, одно ученье,
‎Чтоб правду слышать и любить.
Она нас иногда от клеветы избавит,
А именем своим тебя и нас прославит.
И наших недругов заставит, может быть,
‎Еще нас и любить.
Хоть в свете истина собой и не терпима,
Так из прекрасных уст всё может быть любима».
— «Как? ей представить вас? что вы, с ума сошли?
‎Подите ж прочь! пошли! пошли!»
Сперва-таки как лад просили, всё просили;
Но вдруг как подняли и плач, и вой такой!
‎«Ой! батюшка, постой! постой!
Ой! что задумал ты над нашей головой!»
Тут все они свои заслуги протвердили
‎Без череды и чередой.
Иная басня тут медведем заплясала,
‎Другая тут свиньей визжала.
‎Медведь сказал
«Что, разве ты забыл, как в басне я плясал?»
‎Свинья свое напоминала
‎И с прочими туда ж твердит:
«Припомни, как меня в девятой басне били,
‎Гоняли, мучили, тузили».
‎Слоны с коровой приступили.
‎Корова говорит:
«Что, разве даром я под седоком страдала,
‎За лошадь службу отправляла
‎И невпопад ступала?
‎А что я не скакала,
‎Так я не виновата в том,
‎Что не роди́лася конем».
‎Слоны свое тут толковали:
‎«Да мы чем виноваты стали,
Что, новый ты совет затеяв учредить,
‎С нами,
‎С слонами,
‎Скотов с предлинными ушами.
За красное сукно изволил посадить?
‎Иль наши все труды пропали?
‎Так из чего ж бы нам служить?»
И уши криком мне и воем прожужжали.
Другие было все туда ж еще пристали;
Но я, чтоб как-нибудь скоряй их с шеи сжить,
Стал гнать их от себя, кричать на них, бранить:
«Поди, уродлива станица, отступися!»
Они, сударыня, и пуще привяжися.
‎Я им в рассудок говорить:
«Да как уродов вас Дьяковой мне представить?
Иль вкус и красоту ее мне оскорбить
И самому себя пред нею обесславить?
Ну, кстати ли?» — Они никак не отставать;
Стоят на том, чтоб Вам в защиту их отдать:
Хотя бы, говорят, мы ей не показались,
Так мы бы именем ее покрасовались.
‎Я всё не смел им обещать,
Как вздорная меня станица ни просила;
Но вдруг, где ни взялась, жена тут приступила,
Котору в сказке я десятой описал;
Тут я, сударыня, что делать, уж не знал,
‎И, чтоб скоряй с ней разойтиться,
‎Я был уж принужден решиться.
‎«Да, да, — я ей сказал, —
‎Так точно, знаю, знаю…
Подите только прочь, я всё вам обещаю…»
‎Дав слово, должен я сдержать.
Не надобно бы так нескромно обещать;
Но, силу кротости и власть рассудка зная
И вздорную лишь тем исправить уповая,
Подумал я: «Пускай же будет и она
‎На путь прямой обращена;
‎Не первая то будет злая
‎Обезоружена жена…»
Пожалуйте ее, сударыня, исправьте;
‎А мне простите слог простой,
‎И счастье тем мое составьте:
Позвольте, чтоб Вам был покорнейшим слугой,

Примечания

• Стихотворение посвящено Марии Алексеевне Львовой (Дьяковой), жене архитектора Н. А. Львова. (прим. редактора Викитеки)

1. , под названием «Милостивой государыне N… N… N… покорнейшее приношение».