Антошина беда

Антошина беда
автор Саша ЧерныйОпубл.: 1932. Источник: az.lib.ru • Так-то оно, братцы, все и обошлось. Антошке — возврат имущества, Брудастому — эпитимья, шестой роте — ни суда, ни позора, Ангелам-Хранителям — беспечный спокой.
Саша Черный Это произведение перешло в общественное достояние в России согласно ст. 1281 ГК РФ, и в странах, где срок охраны авторского права действует на протяжении жизни автора плюс 70 лет или менее, или оно было обнародовано анонимно или под псевдонимом и личность автора не была раскрыта в этот срок.

Если произведение является переводом, или иным производным произведением, или создано в соавторстве, то срок действия исключительного авторского права истёк для всех авторов оригинала и перевода.

Саша Черный. Антошина беда '''Из сборника "Солдатские сказки"''' --------------------------------------------------------------------------- Черный Саша. Собрание сочинений в пяти томах. М.: Эллис Лак, 1996. Том 3, стр. 289 - 292. Электронная версия: В. Есаулов, 23 декабря 2005 г. --------------------------------------------------------------------------- Пала ночь на город… Звезды не спят, ветер по кустам бродит, а солдатам в мирное время в ночную пору спать полагается. Спит весь полк, окромя тех, кто в карауле да по дневальству занят. Собрались солдатские Ангелы-Хранители в городском саду, за старым валом. Подначальники ихние, по койкам свернувшись, глаза завели, - не сидеть же до белой зари у изголовьев ихних… Ходят Ангелы по дорожкам, мирно беседуют, - лунный свет скрозь них насквозь мреет, будто и нет никого. Только крыло, словно парус хрустальный, кое-где над кустом загорится - и опять в темных кустах погаснет. Кажный Ангел со своим солдатом схож, - который солдат в плечах широк, лицом ядрен, - и Ангел у него бравый; который замухрышка незадачливый, - Ангел у него тихонький, уточкой переступает, виду у него настоящего нет… Однако все между собой в светлом согласии, в ладу, - не по ранжиру же им, Ангелам, равняться, звание не такое. Все боле поротно они собирались, кругами. Потому кажный своей частью интересуется, все солдатики своей роты до донышка им известны, - беда ли какая, либо заминка, совместно обсудят, авось чего и придумают. Шестой роты Ангелы коло пруда расположились. Ангела первовзводного командира обступили, ласково ему выговаривают: что-де твой воин-унтер разбушевался, - спокоя от него нет, молодых солдат сверх пропорции жучит… Какой-де овод укусил? Начальник был справедливый, а теперь - будто козел на бочку, так на всех дуром и наскакивает. Смутился Ангел, поясок шелковый подергивает. "Эх, братцы, и самому мне обидно. Письмо он с деревни получил, - невеста евонная за волостного писаря замуж вышла, - вот он с досады и озорует. Уж я его как-никак успокою… Свое горе сам и перетерпи, на подчиненных не перекладывай…" Про инспекторский смотр поговорили, - кажись, в роте все исправно, без боя, без крика репертички идут… Сойдет гладко, солдатам облегчение. Помолчали Ангелы, стали камушки в лунный пруд метать. С чего же им печалиться: войны не предвидится, в роте штрафованных нет, кажный солдат себя соблюдает, - кажись, у Ангелов-Хранителей и забот-то никаких нет. Затянул было с правого фланга светлокрылый один любимую их солдатскую: Ранным рано на рассвете Господь солнышко послал, Чтоб на ротное ученье Солдат жаворонком встал… Подхватили Ангелы бестелесными соловьиными голосами, - от ясного дыхания рябь по пруду прошла. Прижались друг к дружке для угрева, покачиваются. Ан тут ктой-то из них и спрашивает: - А что ж это Антошкиного голоса не слыхать? Он всех знаменитей поет, куда ж он сподевался? Кажись, солдат его не в наряде… Переглянулись они справа-налево, - нет Антоши. А звали они так Ангела одного Хранителя, - потому имена у них кажному по своему солдату идут. Туда-сюда глянули, на легкие ножки встали: нет Ангела и следа, будто облако, растаял. Бросились они по кустам, видят, поодаль, у самой воды, сидит под лозой Антоша, плечики у него вздрагивают, крылами лицо прикрыл, навзрыд рыдает. - Что с тобой, лебедь? Кажись, твой и здоров и не на замечанье… С чего плачешь-то, ангельский лик свой туманишь? - Ах, братцы, беда… Поди сами знаете, - мой-от в роте всех тише, всех безответнее… В иноки б ему, а не в солдаты… Портняжил он все между делом, по малости. То вольноопределяющему шинельку пригонит, то подпрапорщику шароварки сошьет… То да се, - десять целковых и набежало… Хотел матери убогой к празднику послать. Старушка в слободе под Уманью живет, только тем и дышит, что от сына ей кой-когда перепадает. Ан вот сегодня и прилучилось; скрали у моего солдата всю выручку, и звания не осталось… Всполошились тут Ангелы, кругом обступили, крылами, как ласточки в грозу, так и шелестят… - Да кто ж у него мог скрасть, милая ты душа, когда он из роты-то и не отлучался? Что говоришь-то, подумай… Опустил Ангел еще ниже голову, тихо ответ подает: - В роте и скрали. Простите на горьком слове, - да что же и скрывать-то… Насупились Хранители, друг на дружку и не взглянут. Кто же взять-то мог? Нет у них в роте такой темной души, чтобы у своего брата-солдата воровским манером последнее огребать. Спрашивает тут первовзводного командира Ангел: - Доложил твой, что ль, по начальству? Антошин Ангел резонно ему докладывает: - Не таковский мой, чтобы жалиться… Да еще перед самым смотром катавасию заводить. Что ж срамоту на шест вывешивать. Шестая наша рота, как орешек, ужели мы же ее под каблук… Честь не десять целковых стоит, а ежели бы на кого мой солдатик подозрение и имел, уши бы себе заткнул, рот завязал. Я от вас со своим огорчением в сторонку деликатно ушел, а вы меня сами нашли, да распатронили… Ведь вот какой Ангел понимающий оказался. Разошлись крылатые кто куда. Луна за облако скрылась, кусты вурдалаками принахмурились… Отличилась шестая рота, что и говорить… Выступает тут из-за темного дуба чернявый Ангелок, из себя не ахти какой, щуплый да хмурый. Коло Антоши наземь сел, к плечику его прикоснулся: - Не кручинься, голубь. Узел крепко завязан, да авось я развяжу. Деньги-то ведь мой скрал, - Брудастый… Антоша так на него крылами и замахал: - Что ты, что ты! Ветер слышал, ночь унесла… Снежок подпал и следок застлал. Чего же зря расковыриваешь? Однако ж, Ангелок свою ниточку разматывает: - Хочешь не хочешь, а я этого дела так не оставлю. Тебя мне и ненадобно. Сраму и на воробьиный клюв не будет… Только ты мне своего чистого покрепче усыпи, пока я дуботолка моего в смягчение приведу… Тоже и я препорученную мне черную душу выполоскать-то должен. Так строго сказал, что встал Антошин Ангел, низко чернявому поклонился и со смирением ручки скрестил. - Делай, что хочешь. А уж мой до зари камушком пролежит… '''* * *''' Не спит Брудастый. На локоть облокотился, все на Антошку посматривает, что супротив на койке в носовую жилейку высвистывал, - в печени у него, Брудастого, так и саднит. - Ишь, дрыхнет, - будто и не у него украли… Дите стоеросовое. А тут сдуру в чужой сундучок раскатился, - благо, открыт был. Вот теперь сам себя на вертеле и поворачивай. И зачем крал, бес его кривой знает! Ни светило, ни горело, да вдруг и припекло… Попросить у Антошки, как следовает, - он тебе рубашку последнюю с крестом отдаст, лампадная душа… Не пожалился ведь никому, Чистоплюй Иванович. Молчан-травку проглотил, только с лица побурел. Поди, и не себя он теперь жалеет, а того, кто себя потерял, - на убогое солдатское добро позарился. Ведь вот этакая-то вещь более всего и пронзает… Не спит Брудастый, поворачивается. А над ним будто темное крыло ходит, слова острые навевает: - Что, солдат, сам себя накаливаешь? Кто тебе чехол на балалайку ко дню Ангела сшил? Антошка. Кто на маневрах, как ты притомился, винтовку твою на себе пер? Антошка… А он ведь и сам, как лучинка… Кто за тебя, темного, письма домой пишет, обалдуй ты безграмотный? Кого ограбил?.. Антошка простит-стерпит, да тебе же еще штаны задарма залатает, - а что же ты мамашу его хлеба к празднику лишил? Что ж я с тобой делать буду, ежовая твоя голова? Хочь бы откомандировали к другому, - тошно мне с тобой, нет никакой возможности… Скрипнул Брудастый зубом. И не спит будто, - откуда ж голос такой занозистый. - Вставай, вставай… Чего кряхтишь-то, как святой в бане… Умел в яму лезть, умей и выкарабкиваться. Не видно пылинки, а глаза выедает… Терпел он, терпел, однако ж не чугунный, - долго ли вытерпишь. Видит, дневальный, к нему спиной повернувшись, сам с собой в шашки за столиком играет. Скочил солдат на пол. По-за койками в угол пробрался, десятку из-под половицы выудил, да тихим маневром, подобравшись к Антошиной койке, под подушку ему и сунул. Сразу ему полегчало, будто чирий, братцы, вскрыл. Завел он глаза, одеяльце на макушку натянул. Только уснул, - ан и во сне хвостик-то остался: "Деньги-то я, - думает, - отдал, а надо будет утром Антошке по всей форме спокаяться. Срам перед ним приму, - он добрый, ничего… А то уж больно дешево отделался: украл, - воробей не видал, назад сунул, - будто наземь сплюнул…" Только подумал, а перед ним будто его брат родной, только с крылами да в широкой одежде, как небесному воину полагается… Топнул он на Брудастого ножкой: - И думать не смей!.. Оченно Антошке твое покаяние нужно. Только смутишь его, тихого, занапрасно… Я тебе форменно воспрещаю. Оробел Брудастый, в струнку вытянулся: - Да как же так?.. Хочь наказание какое на меня для легкости души наложите… - А ты без покаяния походи, вот это тебе настоящее наказание и будет. Задумался тут чернявый Ангелок и начальственно прибавляет: - Да еще, ежели пострадать хочешь, - воспрещаю я тебе с энтого часа солдатскими словами ругаться. Понял? Смутился тут Брудастый совсем, спрашивает своего Ангела: - На время или окончательно воспрещаете? - Окончательно. Ведь вот же Антоша не выражается. Стало быть, можно… - Да ему ж без надобности… Вздохом из него всякая досада выходит. А обнакновенному солдату, посудите сами. Скажем, я винтовку чищу. Паклю на шомпол навертел, смазкой пропитал, в дуло сгоряча загнал, - а назад шомпол-то и не лезет… Как тут, Ваше Светлородие, не загнуть? Дверь рывком дернешь, - и то она рипит, а солдат… - Это до меня не касаемо. Наворачивай паклю в пропорцию, вот и не заест… А будешь рассуждать, я тебя и курева лишу. Вздохнул тут Брудастый, на голенища свои покосился. - Ладно. Попробую… Только, в случае чего, ежели осечку дам, - уж вы того, не прогневайтесь. Улыбнулся Ангел. "Ничего, - говорит, - главное, чтобы прицел был правильный, а осечку Бог простит". '''* * *''' Так-то оно, братцы, все и обошлось. Антошке - возврат имущества, Брудастому - эпитимья, шестой роте - ни суда, ни позора, Ангелам-Хранителям - беспечный спокой. ''Первая публикация - газета "Последние новости", Париж, 1932, 6 марта.''